четверг, 26 июля 2012 г.

Украина: киевляне посылают Шевченко и украинську мову НАХ...

Киевляне не смогли процитировать Шевченко: Я себя отношу к русскоязычным слоям населения. + ВИДЕО


У памятника Тарасу Шевченко в Киеве в годовщину его рождения киевлян просили продекламировать любой его стих. Некоторые смогли это сделать только с "Кобзарем" в руках, некоторые знали только одну строку.

Как сообщает Цензор.НЕТ со ссылкой на "Коментарии", "Мені тринадцятий минало" та "Заповіт" - самые популярные стихи Тараса Шевченко, которые пытались вспомнить опрошенные.


Украинцы не знают, кто такой Шевченко


В Шевченковские дни далеко не все жители даже исторических, связанных с выдающимся поэтом местностей знают, что именно празднует государство и соотечественники.

Темам Запорожской Сечи и Хортице отведено почетное место в творчестве Тараса Шевченко, а тамошние жители знают о годовщине воспевателя их края далеко не всегда, сообщаетЦензор. НЕТ со ссылкой на ТСН.

В течение двух августовских недель 1843 года, которые Тарас провел в Запорожье, он обошел всю Хортицу. В музее казачества есть экскурсия по его тропам, но даже в день рождения поэта желающих послушать об этом - нет. В Запорожье Шевченко останавливался на Вознесеновском хуторе у Прокопа Булата. Правнук Булата пересказывает семейные воспоминания. Мол, поэт был очень скромным - две недели жил на улице: днем ​​много путешествовал, а ночевал в гамаке под грушей.


"Постеснялся заходить в дом, у нас семья была большая", - рассказал Анатолий Булат. Груша сохранилась до наших дней и получила от государства особый статус - ее охраняют. Под деревом учителя устраивают для детей шевченковские чтения. "Мы приглашали власть, но никто, ни один не пришел", - рассказывает учительница Любовь Гавриленко.

Не было сегодня властей и возле памятника Кобзарю. Чиновники почтили поэта заблаговременно. "7 числа пришли, отчитались. Четыре выходных... Безусловно, они не хотят сюда приезжать, не хотят, скажем так, портить свои выходные", - пояснил председатель Запорожского отделения ВО "Свобода" Виталий Пидлобников. Отсюда, считает он, и отношение к Кобзарю со стороны простых горожан.


Найти человека, который мог вспомнить, чем отличается день воспоминаний о Шевченко от других в календаре, или процитировать хотя бы несколько строк из творчества поэта, в Запорожье журналистам оказалось непросто. Даже на подсказку о том, что юбиляр изображен на купюре в 100 гривен, некоторые признавались:



"Не знаю, гетман какой-то". По замыслу властей, к двухсотлетию Кобзаря на Хортице должны построить новый памятник Шевченко - сквер в честь него здесь заложили еще в 1964 году. А вот средства на постамент собирают до сих пор.




...Страдания Тараса Григорьевича в Новопетровской крепости не знали предела. Его принуждали обедать у коменданта, пьянствовать с офицерами и… спать под вербой.

«Сегодня я, как и вчера, рано пришел на огород, долго лежал под вербою, слухал иволгу и, наконец, заснул», – так описывает очередной день своей службы рядовой Отдельного Оренбургского корпуса Тарас Шевченко. 

Дрыхнул он, по-видимому, долго, судя по «экскурсии», которую удалось совершить: «Видел во сне Межигорского Спаса, Дзвонковую Криныцю и потом Выдубецкий монастырь. А потом Петербург и свою милую Академию. Сновидение имело на меня прекрасное влияние в продолжение всего дня…» 

Заметим, что днем ранее, 17 июня 1857 года, выдающийся украинский поэт, преследуемый царским самодержавием, явился на свой любимый огород «в четвертом часу утра», чему в дневнике тоже имеется его собственноручное свидетельство. Явившись, он тут же завалился на бок и записал: «Ни малейшей охоты к труду. Сижу или лежу молча по целым дням под моею любимою вербою, и хоть бы на смех что-то шевельнулось в воображении. Таки совершенно ничего». 

Болезненная фантазия истеричных школьных учительниц, никогда не служивших в армии, подарила нам образ поэта-страдальца, истязаемого садистами-офицерами. Действительность, однако, мало походила на это пугало, придуманное для устрашения двоечников. 

Начнем с того, что у царского правительства не было задней мысли гноить Шевченко годами в звании рядового. Его сослали в солдаты «с правом выслуги», о чем почему-то стыдливо забывают на уроках литературы. 

Той же мерой отделывались непослушные сыновья, растратчики казенных денег и обыкновенные хулиганы. «Гусарского имени Вашего полку унтер-офицера из дворян Корсакова за неоднократное его пьянство и худое поведение написать в рядовые до поправления», – такими приговорами, как этот, подписанный знаменитым Кутузовым, пестрят судебные дела Российской империи. 

Неизвестно, исправился ли пьянчуга Корсаков. Зато толстовский Долохов из «Войны и мира», разжалованный в солдаты за купание полицейского в Неве, исправился и вновь вернулся в петербургские гостиные уже в офицерских эполетах. 

То, что это было возможным и распространенным, доказывают даже биографии сослуживцев Шевченко. 

Например, среди офицеров Новопетровского укрепления числился артиллерийский штабс-капитан Мацей Мостовский. Этот поляк попал в плен к русским во время восстания 1830 года. В качестве наказания «восточные варвары», не расстреляли его, не сослали в Сибирь, а всего лишь определили рядовым, в свою армию, где он умудрился сделать карьеру похлеще, чем в родной Польше. Тарас Григорьевич любил зайти к Мостовскому пообедать и покалякать о жизни, но следовать его примеру и добросовестно тянуть лямку не торопился. 

Конечно, можно упрекнуть отцов-командиров в том, что они не захотели проявить широту души и пойти навстречу талантливому народному самородку. Но нужно и честь знать. 

Сам Шевченко откровенно признавался в дневнике: «Я не только глубоко, даже и поверхностно не изучил ни одного ружейного приема». 

И это несмотря на хваленую николаевскую муштру, которой нас так любили пугать! Мыслимо ли было такому парню доверить командование другими? 

А ведь поначалу с Тарасом Григорьевичем возились всерьез! Майор Мешков, сам выбившийся в офицеры из рядовых, лично обучал новобранца строевой подготовке и искренне расстраивался, что тот не проявляет должной сноровки. 

Шевченко откалывал фокусы почище бравого солдата Швейка – то разгуливал в белых замшевых перчатках не по форме, то отдавал честь, приподнимая бескозырку по-штатскому, как цилиндр. 

Бедняга-майор как-то даже заметил Тарасу, что когда тот станет офицером, то не сможет даже в порядочную гостиную войти, если не выучится, как следует, вытягивать носок. 

«Меня, однако ж, это не задело за живое», – пишет поэт, напирая на свое «невозмутимое хохлацкое упрямство»

Строевая наука, которую доблестно преодолели избалованные дворянские отпрыски Лермонтов и Фет, оказалась не по зубам гению из села Кириловка. 

Саму же ссылку в солдаты можно расценивать только как мягчайшее наказание для государственного преступника. 

Из Николая I слепили злобное, ограниченное пугало. Между тем, это был храбрый, не раз доказавший свое самообладание человек с чувством юмора и интересом к литературе. Именно он оплатил долги Пушкина и гоголевскую поездку в Италию, а во время крестьянского бунта мог лично выйти к толпе и криком: «На колени!» привести ее в летаргическую покорность. 

Какого-то особого зуба на Шевченко у Николая не было. Более того! Знавший украинский язык император (еще великим князем во время поездки в Полтаву он попросил Котляревского подарить ему два экземпляра «Энеиды»), лично и с большим интересом буквально «проглотил» поэму «Сон», предоставленную ему Третьим отделением. 

По свидетельству Белинского, «читая пасквиль на себя, государь хохотал», а рассвирепел только дойдя «до пасквиля на императрицу». «Допустим, он имел причины быть недовольным мною, – заметил Николай, – но ее же за что?» В какой-то мере царь был даже большим гуманистом, чем поэт. 

Пьяниц и дебоширов он определял в солдаты в надежде на исправление. Шевченко же о тех, с кем ему пришлось служить, отозвался в дневнике так: «Рабочий дом, тюрьма, кандалы, кнут и неисходимая Сибирь – вот место для этих безобразных животных, но никак не солдатские казармы, в которых и без них много всякой сволочи. А самое лучшее – предоставить их попечению нежных родителей, пускай спотешаются на старости лет своим собственным произведением. Разумеется до первого криминального поступка, а потом отдавать прямо в руки палача»

Можно только порадоваться, что Господь не поменял императора и рифмоплета местами – тогда бы Сибирь превратилась в самую густонаселенную провинцию Российской Империи. 

Разделаться с армией можно было за несколько лет – беспорочная служба, унтер-офицерские нашивки, потом прапорщицкая звездочка и прошение об отставке. Офицеры, пишет Тарас княжне Репниной, «меня, спасибо им, все принимают, как товарища»

О николаевской армии любят рассказывать фантастические ужасы. Между тем, в Новопетровском укреплении Шевченко, хотя и жил в казарме, но, по протекции доктора, спал не на нарах, а на отдельной кровати. При построении всегда стоял в задней шеренге. На тяжелые работы его не посылали. 

Сослуживцы с иронией называли Тараса Григорьевича «привилегированным солдатом». 

Некоторое время он вместе с комендантом даже увлекался новым тогда делом – фотографией – и через своих друзей заказывал для этой экзотики различные приспособления. 

Никто не отрицает, что, благодаря царской приписке на полях приговора, ему «строжайше» запретили писать и рисовать. Но никто не станет отрицать и того, как в России умели выполнять различные указания! Даже царские. 

Рядовой Алексей Груновский, служивший в Новопетровском писарем, вспоминал о тяжелой участи Тараса Григорьевича так: «Хотя сначала ему и запрещали многое, но это недолго, года полтора, а потом все разрешили: и писать, и рисовать, и ездить на охоту»

В том же духе вспоминал и капитан Косарев: «Когда было разрешено Шевченко писать и рисовать, тогда он со многих офицеров снимал портреты, в том числе и с меня»… 

Рисовал портреты он за деньги и вообще открыл широкую торговлю произведениями живописи собственноручного изготовления

В этом ему деятельно помогал приятель – некий Бронислав Залесский, тоже выслужившийся в офицеры ссыльный поляк. «Продавал я их обычно в Оренбурге, но иногда шли даже на Украину», – писал Залесский о рисунках Шевченко. 

Делать это, конечно, приходилось конспиративно. Но чего не сделаешь ради друга? В это трудно поверить, но иногда разгильдяйство в николаевской армии достигало фантастических размеров. 

К удивлению императора, оказалось, что первые три года Тарас Григорьевич прослужил… не принимая присяги. В суматохе, а, может, на радостях от того, что в Оренбург прибыла столичная знаменитость, об этом как-то забыли. 

А во время экспедиции на Аральское море Шевченко и вовсе одичал – оброс бородой, смушковой шапкой и какой-то свиткой. 

Начальство настолько смотрело на все его проделки сквозь пальцы, что командовавший фортом Раим добродушный подполковник Матвеев (тоже, кстати, из простых казаков!) простил Шевченко даже пьяную истерику, когда тот в глаза при других офицерах называл его «бурбоном», «палачом» и желал ему вместе со всей крепостью провалиться в бездну....


Читать ТАКЖЕ:
Украина: фашистская "украинська" быдломова, фальсификация истории

Комментариев нет :

Отправить комментарий